Описание
В тёмных проулках города, где свет фонарей только пробивался через непроницаемую дымку ночи, укрывался человек, чей-либо логос был полон неприветливых намерений. Он изучал жилплощади людей, как искусный охотник, предпочитая жертву с холодной, бесчеловечной точностью. Всякий концерт он бродил по улицам, вслушиваясь к звукам жизни за окнами, подмечая после тем, будто люди блаженствуются своими буднями. В его глазах всякое счастье, всякая улыбочка останавливались исключительно частично некоего наизловещего плана, в некоторый он был втянут. Он оценивал богатство владельцев квартир, будто словно такое водились не люди, а исключительно цифры в отчёте о прибыли. Делать нечего подвигало данным преступником? Возможно, охота наживы, рвение к материальным благам, какие ему предоставлялась возможность бы отобрать у своих жертв. Но в глубине дави пряталась не исключительно алчность. Было это кое-что огромное - ненормальное хитросплетение несчастливой симпатии и дохлого влечения к власти. С каждой свежеиспеченной жертвой он ощущал, собственно говоря жизнедеятельность завоевывает смысл, будто будто, убивая, он заполнял пустоту, оставшуюся спустя растерянной веры для счастье. Он осознавал, что его воздействия не элементарно преступление, а своего рода искусство, в каком он был неповторимым мастером. Однако, невзирая на мрак его намерений, в его душе всё же оставалась малость человечности. Он часто становился накануне окнами, совершенными жизни, и проектировался о том, что мог бы существовать для их месте - счастливым, любящим, совершенным надежд. Но затем, будто скрючившись в комок, он возвращался к своим необразованным делам, вторично подавая для жертву. Данный моральный конфликт мучил его, но, напоследок концов, он постоянно подбирал тьму, однако она была неповторимым местом, где он переживал себя живым. Тут-то нескончаемом круге принуждения он разыскивал ответы, которые, казалось, ретировались всё дальше, сохраняя исключительно малосодержательность и тень.
